Один из ярчайших поэтов Грузии первой половины ХХ века Ладо Асатиани ушел из жизни совершенно молодым, не дожив до 27 лет; он оставил своему народу блестящие поэтические произведения, которые хорошо помнят многие поколения второй половины прошлого века и нынешняя молодежь. Его однофамилец, известный литературовед Гурам Асатиани писал о нем: «Свежесть слова была неотъемлемым качеством его творчества, связанного с натурой поэта – певца жизни, земли, земной красоты». Последние, роковые для его жизни три с половиной года, оказались на редкость плодотворными, именно в эти годы поэт достигает наивысшего творческого мастерства и создает десятки поэтических шедевров.

Ладо (Владимир) Асатиани родился 14 января 1917 года в городе Кутаиси, в семье сельских педагогов Мелхиседека (Меки) Асатиани и Лиды Цкитишвили, вотчиной которых была живописная деревня Барднала, находящаяся в Лехчуми, на территории нынешнего Цагерского муниципалитета. Забегая вперед, отмечу, что нынешняя Барднала – маленькая деревня (около 250 жителей), которая получила известность благодаря стихам любимого поэта грузинского народа Ладо Асатиани. Дом-музей поэта, который находится в этой деревне, так же привлекателен, как и в начале ХХ века; украшенные орнаментами балконы, деревянные лестницы, крыша, покрытая черепицей и красивый двор… В доме-музее хранятся личные вещи поэта и издания его произведений разных годов. Ежегодно, летом, в деревне устраивается праздник «Ладооба», в память о поэте.

А теперь немного о ближайших предках Ладо Асатиани: дедушка Ладо, Гуджу Асатиани и бабушка Пелагея Чиковани имели большой дом в Барднала. Гуджу владел вдали от дома земельными участками – пашней и лесом. После того, как правительство большевиков перешло от политики ограничения кулачества к политике ликвидации кулачества как класса, под эту «гребенку» подпал и Гуджу Асатиани. Его вызвали в Цагери и заявили, что у него отобраны все земельные участки и переданы крестьянам. В ответ Гуджу произнес: «спасибо, батоно», и покинул Цагери. Вернувшись домой, он в тот же вечер скончался. У бабушки, оставшейся вдовой, отобрали дом, оставив одну комнату. В других комнатах разместились контора колхоза и кооперативный магазин. Отобрали у нее и все личное имущество. Это случилось в 1930 году. Ладо тогда было 13 лет. Он учился в опытной школе Кутаиси и, окончив семь классов этой школы, поступил в сельскохозяйственный техникум. Его семья – родители, младший брат Георгий и сестра Медея, вернулись в свой дом в Барднала. Родители обучали детей в сельской школе. Ладо тоже перенес документы в Цагерский сельскохозяйственный техникум, чтобы быть поближе к своим; Барднала от Цагери находилась на расстоянии восьми километров. Окончив техникум, 17-летний Ладо поступил на факультет естествознания Кутаисского педагогического института, и в том же году перешел на факультет грузинского языка и литературы, где читали лекции академики Корнелий Кекелидзе, Георгий Ахвледиани, Варлам Топурия, Александр Барамидзе и другие корифеи науки. Из приглашенных в институт были академики Димитрий Узнадзе, Шалва Нуцубидзе, Акакий Шанидзе, Нико Бердзенишвили, Симон Каухчишвили… Ладо часто выступал на литературных вечерах, работал и в секции фольклора. Его талант заметил один из основоположников грузинской фольклористики Вахтанг Котетишвили, попросив его стих; Ладо с радостью выполнил просьбу ученого, подарив вырезанный из газеты свой стих «В Сагурамо есть одно дерево». Первый свой стих Ладо опубликовал в кутаисской газете «Сталинели» в феврале 1936 года. Ладо много раз говорил: «Грузинскому языку меня выучил Варлам Топурия, в течение четырех лет я слушал его лекции и если что-то написал правильно, то в этом я должен быть благодарен Топурия, Варлам нас всегда освещал и просвещал». Академик Варлам Топурия всегда внимательно следил за творчеством Ладо и давал ему полезные советы.

В 1937 году страну захлестнули сталинские репрессии, которые коснулись и семьи Ладо. Его мать, учительница русского языка и литературы Лида Цкитишвили была арестована, со стандартным обвинением «враг народа». По решению так называемой «тройки», ей присудили ссылку. Пострадал и Ладо. Он был исключен из института. В газете «Сталинели», вместе с несколькими Lado2другими писателями, раскритикован был и Ладо. Его призывали к исправлению «политических ошибок» и советовали прекратить «вредную болтовню». Официальная причина исключения Ладо из института была «контрреволюционная болтовня». Тоталитарный режим, установленный в стране, державший в страхе весь народ и размноживший доносчиков, не щадил никого. В 1938 году волна репрессий несколько спала. В марте 1938 года Ладо восстановили в институте, и он продолжил учебу. В Кутаиси у Ладо было много хороших друзей, которых он искренне любил. Среди них следует выделить Шота Куридзе, Левана Кикнадзе, Мишу Алавидзе и Раждена Шкубулиани. Последние два были земляками Ладо из Лечхуми. Шота Куридзе с самого начала был его неразлучным другом и остался таким до самой смерти Ладо. Он был журналистом, писателем и общественным деятелем. Свою литературную и общественную деятельность он продолжил в Батуми. В 1960 году в журнале «Литературули Ачара» («Литературная Аджария») он назвал Ладо Асатиани поэтом жизни и радости, и обосновал свою позицию, которая заключилась в том, что Асатиани занимался не только восхвалением древней Грузии и ее прославившихся предков, как это думают некоторые, в его стихах не слышно жуткого шуршания крыльев смерти. Наоборот, в них, как в огромном, бурном Ниагарском водопаде, присутствует неукротимая, вышедшая из берегов мужественная жизнь.

Еще один друг и земляк Ладо из Лечхуми, Миша Алавидзе, посвятил Асатиани биографическо-мемуарный очерк, опубликованный в журнале «Риони» в 1961 году.

В 1938 году Ладо закончил Кутаисский педагогический институт и переехал на местожительство в Тбилиси. Здесь он начал работать в редакции ежемесячного журнала «Чвени таоба» («Наше поколение»), в газете «Норчи Ленинели»… В редакции он познакомился со своей будущей супругой Анико Вачнадзе. Вскоре они поженились. У них родилась дочь Манана, которая продолжила род своего отца. Дочь поэта Манана Асатиани, совместно с нашим знаменитым поэтом Мурманом Лебанидзе, собрали и подготовили к изданию стихи и поэмы Ладо Асатиани. Книга была издана в 1988 году под заголовком «Избранное», под редакцией и с предисловием Мурмана Лебанидзе, со слов которого эта книга лучшая из всех сборников произведений Ладо Асатиани, изданных до сегодняшнего времени. В предисловии к этой книге Мурман Лебанидзе пишет: «В 1940 году, на двадцать четвертом году своей жизни, Ладо Асатиани вводит в грузинскую поэзию, в виде святого образа, красный мак, как символ пролитой крови с одной стороны, и с другой, как символ скорби по поводу пролитой крови. Ведь именно два цвета – красный и черный, — цвет крови и скорби, светит нам самый добродетельный цветок мак из майских всходов пшеницы и придорожных холмов… Пройдут века, и отныне никто не напишет «Крцанисские маки» — оно одно в природе! В том же 1940 году Ладо пишет стихи «Мак» и «Дорога на Картли». Эти три шедевра обособленно стоят в поэзии Асатиани». Вр всех трех стихах фигурирует мак. Предлагаю читателю стихотворение «Крцанисские маки», которое перевел поэт и прозаик Юлий Даниэль:

«Здравствуй, могила героев,
вечный приют арагвинца,
Как захотелось сегодня
мне пред тобою склониться!
Воины в черных черкесках,
кровь проступила ли в ранах
Или блеснули на небе
отсветы маков багряных?
Воины в черных черкесках,
кто вас взбодрил, помогая?
Или вы вновь услыхали
щит громозвучный Джургая?
Или пропела вам шашка
маленького кахетинца?
Или мой взгляд сквозь сиянье
в небо не в силах пробиться?
Встаньте и сами ответьте
радостно,
браво и рьяно:
Если не сполохи маков,
если не новая рана,
Что за огонь неуемный,
что за чудесная сила
Древнее поле Крцаниси
сызнова воспламенила?
Здравствуй, могила героев,
вечный приют арагвинца.
Как захотелось сегодня
мне пред тобою
склониться…»

Lado3
Группа Грузинских писателей и поэтов: на переднем плане Ладо Асатиани и Мирза Геловани

В конце октября 1939 года Ладо и его друга поэта Мирзу Геловани призвали в армию. Все друзья и сотрудники редакции журнала «Чвени таоба» («Наше поколение») вместе с родственниками всю неделю сопровождали их в военкомат, на сборный пункт, в фотоателье… 15 друзей, в том числе Ладо и Мирза, сфотографировались на память. Из-за каких-то формальностей, Мирзу Геровани задержали, и Ладо пришлось ехать одному. Он очень расстроился, но держался. Друзья и близкие провожали его. Он попал в город Острогожск Воронежской области. Но в армии он долго не находился. Военно-гарнизонная комиссия полностью освободила его от воинской службы. У него обнаружили туберкулез и он вернулся домой. Чувствуя приближение смерти, он полностью окунулся в работу, создав шедевры поэзии. На лечении находился в Абастумани, Цагвери, откуда писал письма жене и друзьям. Вот одно из них: «Анико, дорогая! Приехал благополучно, но хоть бы не приезжал, соскучился, опротивело это место. Хожу один в ельник. Ты же помнишь ель Генриха Гейне, что мечтает о юге, на ту ель сейчас похож я. Хожу и думаю о Грузии – моей родине, о тебе…» В то время туберкулез был неизлечимой болезнью и никакие курорты помочь не могли. С годами ему становилось тяжелей. Он вернулся в Тбилиси и продолжил работу. За последние три с половиной года своей жизни он создал такие замечательные произведения, как поэмы «Аспиндза» и «Басианская битва», стихи «Барднала», «Девять братьев Херхеулидзе», «Первые грузинские кузнецы», «Салагобо», «Духан Пиросмани», «Гулбаат Чавчавадзе», «Абастумани»…

Осенью 1942 года, возвратившись из Абастумани, Ладо хотел поехать в Барднала, но уже не мог, его пугала дальняя дорога. В начале лета 1943 года ему стало совсем плохо. В один из вечеров, когда кашель стал невыносимым, его неразлучная Анико побежала к врачу и на лестнице столкнулась с Константинэ Гамсахурдиа, который шел проведать больного Ладо. Константинэ приблизился к лежачему больному и ободрительно воскликнул: «встань, удалец, борись со смертью!» Ладо поднялся с постели, предложил стул гостю и совершенно спокойно беседовал с ним. Такая теплая беседа положительно повлияла на него, кашель прекратился и ему стало хорошо. Даже перед смертью шутил Ладо с друзьями и читал им свои стихи. В ту неделю он очень желал, чтобы приехал отец. В день смерти утром он сказал: «Вчера приснился мне отец, сегодня обязательно приедет». Ладо полусидел на кровати, в руках держал книгу английской поэзии и молчал. Даже на оклик Анико не отзывался. В это время в комнату вошли подруги Анико. Ладо взглянул на них, что-то начертил в воздухе рукой и еле произнес: «Ма…а!» Что означало это – отец или Манана? Не поняли. Сон Ладо оправдался, из Барднала прибыл отец, но Ладо больше ничего не слышал. Похоронили его на Вакийском гражданском кладбище и только в 1968 году его останки были захоронены в Дидубийском пантеоне. Друг Ладо, Ника Агиашвили, посвятил книгу Ладо и его друзьям – «Юными остались навсегда».

Малхаз ЭБРАЛИДЗЕ.