Месяца два назад, вернувшись из долгой поездки, получил я от знакомых газету Weekend (№4 за 11–17 февраля) со странной статьёй „История улетевших попугаев“. Сопроводительные реплики моих знакомых были настолько резки, что цитировать их не стоит. Не имея привычки делать поспешные выводы, я глянул на имя автора и удивился: Нодар Ладариа — пресс-омбудсмен… 
Признаюсь, не знал, что в Грузии есть такая должность. Хотя, принципиально, наличие этого официального статуса не имеет значения – человеку совершенно достаточно таким образом определить свою гражданскую позицию или, используя этот псевдоним, облегчить себе добывание хлеба насущного. При этом необходимо отметить, что деятельность пресс-омбудсмена — весьма смелая и ответственная миссия. Она, порой, оборачивается опасностью для общества, если омбудсмен — личность предвзятая или неуравновешенная. Там же, в верхнем правом углу газетной страницы, расположена невнятная карикатура. Я решил: коли наличествует шарж, г-н Ладариа обладает чувством юмора или, на худой конец, иронией, что, безусловно, говорит в его пользу. В ожидании здоровой иронии и непредвзятой позиции, я приступил к чтению истории улетевших попугаев и… буквально через пару минут мои ожидания потерпели полный крах. Пресс-омбудсмен втащил меня в бурный, хаотичный и бурлящий поток своего сознания (или подсознания), где рядышком соседствовали понятие омонима (?!) и неуместный в данном случае экзистенциализм. Я не обнаружил ни иронии, ни непредвзятости, ни последовательности хода мысли. Комплекс СальериА причиной такого  внутреннего метания (не удивляйся, читатель) оказался Отар Иоселиани. Было бы пустой тратой времени выяснять, почему Ладариа отрицает его как творца, по каким причинам обвиняет его в греховности за любовь к иностранным языкам и владение ими. Почему не желает смириться с тем, что Иоселиани сформировался как художник в коммунистической эпохе. И, вообще, чем заслужил 76-летний кинорежиссёр гнев нашего пресс-омбудсмена? Также не буду провоцировать любознательность читателя выяснением того, каковы заслуги автора перед нашим народом, и знают ли его в творческих кругах мировой интеллигенции. Кто озаботится этими вопросами – уверяю, не потратит значительного времени.
С Отаром Иоселиани я лично не знаком и пусть это, хоть немного, успокоит Ладариа. Но помню, как этот человек читал лекции по теории кино в маленькой аудитории нашего университета, рассчитанной на человек 20-25. Туда набивалось вдвое больше — приходили с разных факультетов, из других вузов, и происходило это вечерами, когда молодёжь обычно стремится совсем не к учёбе. Помню, как много лет спустя меня спрашивали о нём в России, и как нескрываемо завидовали тому, что он — не россиянин, а мой соотечественник. Помню нашу, грузин, гордость при упоминании Иоселиани. Помню и успех его фильмов, снятых уже за границей, и чувство сожаления  от того, что нам не удалось признать в нас самих то, что признали французы после просмотра „Фаворитов луны“. Отар Иоселиани не нуждается в защите. Он, как и раньше, — свободный человек. И творческий почерк у него всё тот же – немного странный и притягательный: он никуда не приглашает зрителя, ничего ему не объясняет. Собственно говоря, зритель его не очень интересует, зрителю позволяется стать рядом  с ним и наблюдать происходящее глазами автора. Закадровый голос которого – скорее,  разговор с самим собой, вроде, как перевод с французского самому себе. А зритель, как бы находясь за его спиной, из простых, незначительных штрихов и деталей повседневной жизни собирает мозаичную историю, которая порой — человеческая драма, порой — трагикомедия, порой — совсем странная…  Словом, неповторимость Иоселиани в искусном видении потока жизни, где всё смешано: поверхностное и значительное, ироничное и драматичное, незаметное и бьющее в глаза.
Как-то  один художник, с прекрасным колоритом и техникой, показал мне репродукцию «Подсолнухов» Ван Гога: «Ну что тут сводит людей с ума? Ты же знаешь, и я так могу!». Я растерялся, похлопал его по плечу и смог лишь вымученно выговорить: «Конечно, можешь, старина… Понимаешь ли, вся штука в том, что он был первый». У Отара Иоселиани есть последователи, есть невольные подражатели. Но он был первым! И таковым останется в истории кино, устраивает это г-