Рукописи не горят, или тайны, ставшие явью

В год столетия «Голубых рогов» — литературного братства, впервые в грузинской истории в полной мере провозгласившего и внедрившего в своём творчестве ценности европейской поэтики, издана (без купюр) грузинская версия написанных на русском языке воспоминаний Нины Макашвили-Табидзе, супруги Тициана Табидзе, наряду с Паоло Яшвили основавшего и возглавившего объединение стихотворцев новой волны.

Сбылось давнее желание внуков Тициана  Гиви и Нины Андриадзе, с которыми автор этих строк около трёх лет работает над новой книгой о жизни и творчестве Тициана, его семье и ближнем круге.

Презентация этой книги под названием «Времён связующая нить» намечена на осень 2016 года, и мы о ней упоминаем, поскольку на её страницах также запечатлены фрагменты мемуаров княжны Нины Макашвили.

Это о них сердечный друг Тициана в годы юности, а впоследствии матёрый генерал от литературы, всемогущий Николай Тихонов скажет приехавшей в Москву «пробивать» издание своих мемуаров Нине Александровне: «Замечательная книга. Но издать её сейчас невозможно. Может быть, лет через 50».

И всё же книга «Радуга на рассвете»  пришла к читателю, хоть в продажу и не поступила. Даже в 1992 (!) году. Оригинальная русская версия стала достоянием немногих избранных. Но до того, в 1985 году, увидел свет её грузинский перевод, выпущенный, конечно же, в издательстве «Мерани», своего рода островке свободы вдалеке от мощных кремлёвских идеологических тисков, вдалеке от лютого дракона советской цензуры, делавшего вид, что «задремал», когда в Грузии печатались опальные писатели или «неблагонадёжные» книги.

[img url=»https://i0.wp.com/tbilisi.media/wp-content/uploads/2016/06/13475174_610773752423170_7794149075898824978_o.jpg?w=1024″]

И вот в середине июня нынешнего года долгожданная презентация «Радуги на рассвете» состоялась в Медиатеке парка Ваке, при большом стечении узнаваемых лиц: потомков Тициана, Паоло и их современников; представителей просвещённой общественности, издательского коллектива.

«Радуга на рассвете» в полном своём виде вышла в свет в тбилисском издательстве «Артануджи». Над текстом работали переводчики Лия Тевзадзе и Нодар Рухадзе, при участии Левана Болквадзе и Гиви Кикилашвили. Современную версию подготовила к печати редактор книги и автор научного аппарата Белла Ципурия.

На презентации в выставочном пространстве Медиатеки, объединившей как любителей интернет-чтения и современных технологий, так и поклонников старой доброй печатной книги, выступили директор издательства «Артануджи» Звиад Кварацхелия, руководитель проекта Тамар Киквадзе, редактор Белла Ципурия. Они рассказали о значении презентуемого издания для литературной и культурной жизни Грузии, о вехах проделанной работы и трудностях на тернистом пути «проводников» из языка в язык, своего рода «шерпов» на извилистых тропах разноструктурных и разнозвучащих лингвистических миров; проблемах, возникших в ходе сравнительного анализа текстов, и успешно преодолённых.

Внуки Тициана – Нина Андриадзе, хранительница Дома-музея поэта и Гиви Андриадзе, известный кардиолог, доктор медицинских наук, вспомнили историю создания представленных воспоминаний и поблагодарили Министерство культуры и охраны памятников Грузии (в частности, Кетеван Думбадзе) за поддержку в издании этого 400-страничного иллюстрированного тома.

Использованный в книге фотоматериал и личная переписка хранятся в Литературном музее имени Георгия Леонидзе, куда, в архив Тициана, были по доброй воле переданы эти реликвии (от греха подальше, т.е. от «любителей сувениров») самой Ниной Александровной и дочерью поэта, Нитой Табидзе.

А теперь – маленькая сенсация! Передо мной лежит одряхлевший под гнётом лет блокнот, в котором – выцветшими чернилами – стихи Ниты Табидзе, ярчайшей личности, продолжательницы традиций легендарного гостеприимства родителей, и литературных собраний, в которых участвовали не только прославленные писатели, но и мировые знаменитости в области музыки, изобразительного, театрального и хореографического искусства. Передо мной – стихи тёти Ниты, благословившей меня, студента, в литературу, и всю жизнь скрывавшей, что и сама пишет стихи – должно быть, ей неловко было осознавать, что кто-то примется сопоставлять, делать какие-то выводы. Но известно – всё тайное становится явным. А ещё Нина Андриадзе принесла мне целую папку неизученных ксерокопий писем бабушки – в семью Бориса Пастернака, и по другим адресам, пересланных в дар Дому-музею Тициана внучкой Бориса Пастернака, Еленой Пастернак. Нет, вы представляете, какое это счастье для исследователя?!  Теперь мне на всё лето обеспечено бдение за компьютером с увеличительным стеклом. А результаты увидим осенью, в анонсированной книге. Три из этих писем вошли в презентуемое издание, в переводе на грузинский язык Беллы Ципурия.

На презентации (что особенно приятно отметить) присутствовали потомки той великой писательской плеяды: внук Паоло Яшвили Мераб Нижарадзе, внучка Серго Клдиашвили Марика Толорая, сын Николо Мицишвили Иламаз Мицишвили, а также руководитель «Фонда памяти голубороговцев» Нино Чхиквишвили, активный организатор предъюбилейных и юбилейных мероприятий последнего времени.

Замечательные вступительные статьи предваряют книгу «Радуга на рассвете» с подзаголовком «Тициан и его друзья». Одна из них – лапидарный, но глубокий и информативно насыщенный очерк «Нино Табидзе», принадлежит перу блистательного поэта Реваза Маргиани, младшего современника и друга семьи Табидзе-Андриадзе. А другая — замечательному знатоку, литературоведу, доктору филологических наук Лали Авалиани, спецалисту по грузинской поэзии первой половины прошлого века.

Со страниц этих уникальных мемуаров перед читателем предстаёт авторская реконструкция почти полувековой истории грузинской литературы: картины становления и бурной, плодотворной деятельности объединения «Голубые роги»; портреты, характеры и свершения его лидеров и участников – Тициана, Паоло, Григола Робакидзе, Валериана Гаприндашвили…

И всё это – на фоне многокрасочной панорамы культуры, общественной жизни, и быта Кутаиси, Тбилиси тех невозвратных времён, других знаковых мест нашей благословенной земли, куда судьба заносила «голубороговцев», этих рыцарей высокой словесности.

Во всех подробностях  и безо всяческой «лакировки» обрисована история «великих дружб» грузинских поэтов с русскими «товарищами по чувствам, по перу» — земляком Маяковским, Есениным и, конечно же, Борисом Пастернаком и Тицианом Табидзе, которых без преувеличений можно назвать «Автандилом и Тариэлом» века двадцатого.

Эти воспоминания Нина Александровна Макашвили-Табидзе начала писать в 1934 году и продолжала свой труд до начала 1960-х.

Что немаловажно, текст снабжён высококвалифицированными комментариями Беллы Ципурия, своего рода путеводной звездой для любзнательного и внимательного читателя.

И в заключение, чтобы не ограничиваться одной репортажно-рецензионной тональностью, приведём несколько фрагментов из текста воспоминаний Нины Александровны, характерных, с нашей точки зрения, для общего настроя мемуаров.

«Котэ Гамсахурдиа, который тогда за мной ухаживал, преподнёс мне букет гвоздик. Я отнесла цветы домой, а одну гвоздику воткнула в галстук. Мы пошли в грузинскую чайную… Там бывала вся тифлисская интеллигенция. Когда я проходила к столу, Марта Беришвили (Мачабели), сестра моей подруги… выхватила у меня гвоздику. Марта сидела с Тицианом. Гамсахурдиа, по своей всегдашней привычке, начал шуметь, и я встала и подошла к ним, чтобы взять обратно цветок, но Марта не отдавала. Тогда Тициан вытащил из петлицы свою гвоздику и протянул её мне. Мы не были знакомы, и я уже хотела рассердиться, но он заметил это и сказал:

— Я думал, у вас нет мещанских предрассудков. Я же знаю вас, вы – княжна Нина Макашвили…

Я поблагодарила его и взяла цветок.

Но после этого Котэ Гамсахурдиа расшумелся ещё сильнее, и я ушла из чайной.

По дороге я от Котэ узнала, что утром, когда он покупал мне цветы, к нему подошёл Тициан, достал из букета одну гвоздику, сунул себе в петлицу и сказал:

— Я подарю красной девушке только один цветок, но для неё он будет иметь больше значения, чем твой букет.

Меня называли «Красной девушкой», потому что я ходила тогда во всём красном.

После этого мы с Тицианом стали часто встречаться. Он писал товарищам в Кутаиси, что познакомился с одной девушкой, которая удивительно любит поэзию (не так уж я тогда её и любила!).

С Тицианом и Паоло, втроём, мы часами бродили по городу. Тициан знакомил меня со старым Тифлисом.  От Эриванской площади, в которую упирается Головинский проспект, мы кривыми улочками Армянского базара спускались в Старый город.

Паоло первый заметил, что между Ниной и Тицианом возникли особые отношения. Она дружила со всеми, но с Тицианом ещё отдельно, и для него она значила больше, чем для других… На одном из свиданий Тициан купил ей три красных граната и сказал, что их ждут друзья в кафе «Интернационале»; они приехали из Кутаиси и хотят познакомиться с ней. А когда они вошли, то сразу послышались возгласы:

— Вот они, Пьеро и Коломбина! – сначала они не подумали, что это к ним относится, но Паоло вскочил на эстраду и своим звонким голосом прочитал экспромт:

В жару, поверив боль слезам,

Пьеро пристанище отыщет,

И Коломбину, как во храм,

Введёт в уютное жилище.

(перевод Владимира Саришвили)

6 января 1918 года пришёл ко мне Тициан и принёс мне только что написанное стихотворение «Ванкский собор».

В древний Ванк мы с тобою вошли,

Здесь, в алтарном пространстве собора,

Вижу берег Халдеи вдали,

Вижу братьев я – звёздных жонглёров.

Дара предкам Пьеро не поднёс,

В Коломбине одной — утешенье,

Дум печальных довольно, и слёз,

В храм войди и пади на колени.

Наши свечи истают – ну что ж,

Кто поэзии светоч потушит?

Будем странствовать, в стужу и дождь,

Если даже озлобятся души.

Отпустите же нас, фигляров,

Пусть побои заслужим в награду.

В жизни рядом – печаль у гробов,

И на свадьбах – гульба до упаду.

(перевод Владимира Саришвили)

 

Он сказал, что это стихи, посвящённые мне.Ванкский собор находился вблизи дома, где я жила, и мы с Тицианом часто к нему ходили, гуляли по двору. Он мне что-нибудь объяснял или читал стихи. Он хотел, чтобы я понимала поэзию по-настоящему. Там же, возле Ванкского собора, он сделал мне предложение…

14 января 1920 года – в день святой Нины, который в Грузии отмечался как национальный праздник, — был назначен день свадьбы. Паоло носился по городу – доставал, что было нужно. Он помчался в Батум за цветами и вместо флёрдоранжа привёз мне для фаты живые пармские фиалки, белые. Он сам составлял меню, он привёл повара из «Химериона», официантов. Он на собственный вкус заставлял убирать комнаты в доме моего дяди Саши Чавчавадзе на Грибоедовской, 18. Там была наша свадьба. Паоло встречал мою маму и вообще взял все хлопоты на себя.

Собралась масса народу, двести человек. Кроме родственников, были поэты, друзья Тициана, мои подруги. Был Ованес Туманян и все голуборожцы с красными гвоздиками в петлицах. Гостей тоже приглашал Паоло. Он тратил деньги, а у самого были рваные брюки, но на это он не обращал внимания…

В  подаренную нам городским головой квартиру мы ехали на двух извозчиках.

Прежде чем жить там, её надо было привести в порядок, а пока мы решили поселиться в гостинице «Интернациональ», тут же рядом. Через несколько дней мы всё равно должны были ехать в деревню, к матери Тициана.

ОРПИРИ

Мы приехали в деревню в тот день, когда в Гори произошло сильное землетрясение. Только я прилегла отдохнуть – толчок повторился. Я вскочила и в ужасе выбежала на балкон. Подошла мать Тициана и успокоила меня: сказала, что дома их не рушатся от землетрясений…

Дом в самом деле нисколько не пострадал. Большой, приземистый, деревянный. Во дворе за домом – построенная отдельно из таких же тёмных каштановых брёвен кухня. Эту деревенскую кухню с горящим посредине огнём, с котлами, висящими на тяжёлых чёрных цепях, очень любил Тициан. Здесь, у огня, ему ставили низенький столик, сам он садился на трёхногий маленький стул и с особенным удовольствием приступал к еде. На всю жизнь его самые любимые кушанья остались те, которые готовят в родной деревне: мчади – кукурузные лепёшки, яичница, изжаренная по-имеретински, без масла, в глиняной сковородке, на углях. .. К европейской кухне Тициан так и не смог привыкнуть, хоть несколько лет прожил в Москве. А я с большим трудом привыкала к имеретинским обычаям, особенно к их еде»…Вот такие новости из прошлого.  Как пелось в шлягере 1970-х, «Воспоминания глядят в глаза//Воспоминаний обмануть нельзя».

Владимир Саришвили