Времена года Елены АхвледианиГосподи, до чего же осточертела напугавшая весь мир снежная зима! Да, Землю минуют катастрофы, а  зимы пусть наводят грусть и светлые думы,  как на полотнах Елены Ахвледиани. Все ее зимы отмечены неповторимостью, присущим ей умением одухотворять все увиденное. Все подмеченное сердцем и  разумом ее кисть воплощала на полотнах. Внимательно вглядитесь в ее картины, и вы услышите голоса людей…

«Зима в Кахети», 1924 г. Бело и тихо. Все утопает в опушенной снегом приглушенности. Голые деревья. Кажущиеся приземистыми  увязшие в снегу дома. Две женщины под навесом пекут хлеб в тонэ. Еще одна с пестрой шалью на пояснице, слегка изогнувшись под тяжестью кувшинов — одного на плече, другого в руке, — возвращается с родника со ставшей  кусачей от мороза, но по-прежнему вкусной водой. Двое ребят играют в снежки. Плетни-изгороди, арба на дворе. А в доме…

Из раскаленного тонэ поднимается вкуснейший дух. Сухопарая, чернявая свекровь со старшей невесткой сажают в него хлеба; младшая, вдоволь наговорившись с соседками у родника, неторопливо возвращается.

На широченной тахте с пестрым, прохудившимся ковром-пардаги, притаилось ватага детей. Один, лучеглазый, скрестив ноги в шерстяных носках, вслух читает печальный рассказ о старой Тине и ее голодающих внуках-сиротах. У всех детей, да и у самого чтеца, на глазах слезы, а самый младший, не выдержав, всхлипывает, уткнувшись в грудь старшей сестре.

На огне придыхает и фыркает медный котел с дужкой. Дремлет одуревший от запаха мяса в котле пес Басара. Ошалело бросается на клубок ниток, то и дело падающий с прабабушкиных колен, кошка Хатаура. На чердаке возится, катая неподдающийся орешек, осмелевшая мышка. На столе чуть зеленеет овечий сыр, в мисках дымится лобио, рядом алеет кислая капуста, в небольшом кувшине томится красное вино из распечатанного на Рождество квеври…

Покойно в большой семье. Урожая  вдосталь хватит на всех. В марани приятно пахнет яблоками и айвой, с потолка свисают связки тронутого увяданием винограда, гирлянды лука и чеснока, в углу прилегли разноцветные тыквы… Покойно в доме. Главное – дети здоровы, добры, трудолюбивы. А вырастут, станут плугарями, виноградарями, жнецами, кузнецами…

«Зима в горах», 1951 г.

Дремлет в снежном безмолвии горное село, залитое несмелым лунным серебром. Едва желтеет свет в окнах кажущихся угрюмыми домах, а там, за их стенами…

У огня посасывает свою неизменную трубку погруженный в воспоминания хворый дед. Спят укрытые лоскутным одеялом краснощекие внуки. Возится с хинкали умелая невестка.

— Скоро ты там? — торопит ее муж, не перестающий бренчать на кажущемся в его руках игрушечном пандури. Он недавно вернулся с охоты и теперь, улыбаясь своей удаче, вспоминает, как долго шел за туром – красавцем, ставшим в конце концов его добычей.

Но вот уже всплыли на поверхность хинкали с доброе блюдце, значит, пора и дружка-соседа звать:

— Эгей, Квириа, Мгелика, идете, что ли?

Мгновенные отклики друзей эхом догоняют голос хозяина. И просидят они до утра за хинкали и вкуснейшим топленым маслом, потягивая жипитаури, рассказывая, вспоминая, напевая, наигрывая  по очереди на пандури, читая стихи про родные горы, про девицу-красавицу, про молодца, погибшего в схватке с врагом… Выстрелы из ружья прервут их трапезу. Мгновенно протрезвев, схватив оружие, выбегут они из дома, окликнут высыпавших соседей и, узнав, что изголодавшиеся волки задрали пару овец, разок-другой пальнув просто так, возвратятся в дом… Долгая в горах зима…

«Старый Тбилиси», 1974 г.

Голубеют и зеленеют среди всепоглощающей белизны дома с балконами, на которых то тут, то там  пестреет заиндевелое белье. Жадных до снега детей не удержать в домах – надо успеть насладиться снежками, накататься  с горок, того и гляди солнце покажется…

Эх, молодость – люди в возрасте  медленно и осторожно спускаются по покатой, извивающейся улочке, еще медленнее взбираются по ней другие. Одним – на базар, другим – на работу, кому-то – за хлебом, кому-то – домой. О чем-то громко судачит дворничиха, так и не решившая – радоваться снегу или огорчаться? Жалуются на ломоту в суставах и маленькую пенсию две старушки, между делом решая про себя, кто же из них  все-таки больше сдал по старости. В домах же… Уныло разглядывает причудливой паутиной расползшиеся по потолку трещины так не кстати схвативший ангину малыш, мама  с бабушкой, пичкая его лекарствами и теплым молоком, выговаривают за непослушание. А во дворе страдает от одиночества недоделанный мальчиком слегка подтаявший снеговик.

Еще немного, и нынешний «ледниковый период» станет историей. Весна войдет в свои права. Но это уже совсем другая история картин Елены      Ахвледиани.