Говорят, не затертый взгляд способен «извне» увидеть в классике другой страны нечто, что осталось неразгаданным «своими» толкователями. Вот такую попытку познания осуществил на сцене Тбилисского театра имени К. Марджанишвили режиссер Гайоз Жордания – на материале гоголевского «Ревизора».

«Я пригласил вас, господа!..»Начнем с конца. В спектакле отсутствует знаменитая немая сцена, а сюжет закольцован: в финале повторяется начало. «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор!» – вновь торжественно вещает Городничий, и из глубины сцены появляется новый и в то же время такой уже знакомый Хлестаков. Исходя из этого решения, в спектакле нет темы возмездия за грехи, характерного для русской культуры мотива преступления и наказания. Ситуация появления Ревизора повторяется, а все случившееся до этого момента – что–то вроде репетиции будущего события. Ничто не стало нравственным уроком для чиновников – они спокойно, без всяких немых картин, воспринимают «пренеприятное известие» и с прежним усердием считают деньги для передачи взяток новому ревизору – как и в первой сцене. Таков закон жизни. Вечный, незыблемый.

Гизо Жордания сократил и адаптировал текст, были удалены анахронизмы, имевшие место в старом переводе Валериана Гуния, – с учетом новых реалий и вкусов сегодняшней грузинской публики. Были добавлены очень смешные сцены – спектакль насыщен удачными режиссерскими выдумками, блестящими этюдами и деталями. Примеров – множество. Ведь чиновники разыгрывают перед Хлестаковым настоящий спектакль! Так, судья Аммос Федорович Ляпкин–Тяпкин (колоритный Роланд Окропиридзе) приносит взятку борзыми щенками. Затем дарит Хлестакову пистолет, из которого тот случайно стреляет, и к его ногам падает утка – естественно, подброшенная. Позднее мнимому ревизору на рыбалке в компании Городничего удается «поймать» огромную рыбину – постарался похожий на моржа Степан Пробка (персонаж, заимствованный из «Мертвых душ»), спрятавшийся по приказу начальства в проруби. А вот и тюрьма уездного города N: камеры пусты – заключенных нет. Кроме одного–единственного почти благостного менестреля, поющего под аккомпанемент гитары «Вечерний звон».

Чрезвычайно робкий и плаксивый смотритель училищ Лука Лукич Хлопов (Онисе Ониани), чтобы очаровать гостя, прибегнул к помощи молоденькой учительницы рисования Жермен (Анна Церетели). Она преподносит Хлестакову его портрет. Ясно, что такого персонажа в пьесе нет и в помине. А вот в спектакле душка Хлестаков мило флиртует с учительницей–француженкой.

Не обошлось и без грузинского акцента: весьма искусный в науке «обольщения» столичных чиновников попечитель богоугодных заведений Артемий  Филиппович Земляника (мягко, без нажима его образ создал  Автандил Микадзе) приносит  в дар Хлестакову  бурку с папахой и кинжалом,  да  бочонок  меду. Правда, подпортив его ложкой дегтя – письменным доносом на Городничего и его свиту.

А собственно есть ли у Городничего (Давид Двалишвили)  преданное окружение?  Нет. В спектакле это, в принципе, одинокая фигура. Городничий –   провинциальный монстр, «крыса», одна  из тех, что  привиделась ему во сне.  Об этом Антон Антонович  рассказывает  чиновникам в первой сцене. Они окружают Городничего  плотным кольцом, и мы понимаем: крысы – они! Градоначальник  и его  продажные чинуши.

В спектакле  Г. Жордания царит тотальный блеф. Не зря часть оформления спектакля  – театральные ложи слева и справа: они  превращаются то в уютные  кресла в гостиной Городничего, то в трибуну, с которой вещают персонажи, а в одной из сцен ложи складываются в какое–то подобие островка, на котором чиновники пытаются спастись от предполагаемого возмездия (художник Айвенго Челидзе). Интересно, что Городничему нет места на этом безопасном островке  – он как всегда держится особняком.

В атмосфере блефа как рыба в воде чувствует себя Хлестаков – пластичный, легкий  Звиад Схиртладзе. Он быстро и вполне сознательно включается в игру. В нем нет простодушия (как Гоголь прописал в своих рекомендациях актерам) – этот хитроватый, хоть и добродушный Хлестаков быстро включается в игру и готов максимально воспользоваться ситуацией.

Удачны и женские образы. Впечатляет, в первую очередь, работа Мананы  Козаковой, сыгравшей в спектакле Анну Андреевну. Актриса буквально купается в  роли!

Пластическая заостренность рисунка ролей, хореографические пассажи придают легкость спектаклю (хореограф Гия Маргания). В музыкальном оформлении использованы темы русских народных песен (лейтмотив – «Разлука ты, разлука»).

Словом, еще одно знакомство с бессмертным гоголевским персонажем принесло ряд сюрпризов. И в первую очередь ощущение новизны – оказывается, мы многого и не знаем о хрестоматийных обитателях города N.  Вот что  рассказал о своей новой постановке режиссер Гайоз Жордания.

– Гайоз Вукулович, вы ведь не в первый раз обращаетесь к Гоголю?

– Я ставил  «Женитьбу» в театральном институте. Гоголь – потрясающий автор!  Агафью Тихоновну играла в моем спектакле Татули Долидзе, и замечательно играла… Что касается «Ревизора», то на марджановской сцене очень давно  его поставил Александр Такаишвили.  В роли Хлестакова блистал совсем еще молодой Васо Годзиашвили.

–  Не было ли у вас известного страха, когда вы брались за постановку этой комедии? Все–таки существует великое множество сценических интерпретаций «Ревизора»,  в полемику с которыми вступать совсем не просто!

– Страха сначала не было – он появился потом, когда начали работать. «Ревизор» – это  вечная тема. Как вечны портреты этих аморальных людей. Они не менее  актуальны, чем в гоголевскую эпоху. Каким бы идеальным не стал мир, эти проблемы остаются. Вопрос – в дозах. Взяточничество, подхалимство, аморальные устои, вероломство супругов все это существует и сегодня. Да и вообще человеческая натура не меняется. Мы иногда не осознаем  причины страха, но все равно боимся. Дает о себе знать рабская сущность, когда человек, как говорили на Руси, бьет челом. И еще мне было важно показать талант авантюризма, искусство аферы. Чем не сегодняшний день?

– Вам пришлось серьезно поработать с текстом перевода.

–  Перевод Валериана Гуния  – это почти подстрочник. Хотя нужно было переводить по смыслу. И я это сам сделал во время репетиций.  У нас звучит только текст Гоголя – этюды идут  без слов. Даже в сцене игры в карты. Слова, которых нет в «Ревизоре», заимствованы из других произведений Гоголя – «Шинели», «Мертвых душ».

– Появились и новые персонажи – например, некая Ефросинья  по вашей версии –   подруга Осипа. 

–  Ефросинья  – в этой роли  Нино Цуладзе – появилась потому, что монолог Осипа (в исполнении  Иосеба Гогичаишвили), на мой взгляд,  довольно скучный и, как правило, не удается актерам. Так показалось еще Мейерхольду. И он ввел в эту сцену новый персонаж – это была половая, то есть уборщица. 

– Ваш  Хлестаков  – отнюдь не простак…

– Ни в коем случае. Наш Хлестаков сразу понимает  в чем дело, и начинает правильно подыгрывать, чтобы получить  деньги. Но он не лишен совести! В спектакле есть  сцены, где он демонстрирует  это.  Когда берет последнюю взятку у Земляники, то  готов расплакаться и выпивает рюмку водки, чтобы заглушить угрызения совести. Но он разделяет  устои  жизни, которые строятся на низкопоклонстве, подлости, и не представляет, что могут быть  иные принципы! Все этюды, идущие без слов, – это то, что было, есть и будет. Приезжает большой начальник,  и все ему показывают, как хорошо идут дела! Тема, действительно, вечная.