Влияние ТЮЗа заключалось в том, что он возбудил влюбленность – в искусство, актеров.

Не так давно Тбилиси посетил особый гость – знаменитый кинорежиссер, сценарист, педагог, шестидесятник Марлен Хуциев. Кто не помнит его фильмы «Застава Ильича» («Мне двадцать  лет»),  «Был месяц май», «Послесловие»?  Разве можно забыть ароматы «Июльского дождя» или запахи цветущих деревьев «Весны на Заречной улице»? Это особое ощущение ликующей радости бытия и внутренней свободы «оттепели»? Быть может, выразить это состояние (общества, его самого!)  режиссеру Марлену Хуциеву удалось и потому, что он родился и вырос в Тбилиси —  городе, в котором всегда царил дух свободы, творчества и вдохновения? 

…И вот режиссер снова в родном городе и самом любимом его месте – бывшем ТЮЗе, ныне именуемом Тбилисским государственным центральным детским театром имени Нодара Думбадзе … Здесь он встретился с сотрудниками литературной части и музея, чтобы с головой окунуться в дорогое прошлое, хоть на миг воскресить мгновения счастья, связанные с этим старейшим театром Грузии. Просматривая старые фотографии, афиши, программки, любезно предоставленные хозяевами театра, Марлен Мартынович заметно волновался и вспоминал, вспоминал:

— ТЮЗ оказал на меня огромное влияние. И потом, я занимался в школьной самодеятельности, посещал театр имени Грибоедова –видел там гоголевского «Ревизора», «Человека с ружьем» Н. Погодина, «Анну Каренину» Л. Толстого, «Хозяйку гостиницы» К. Гольдони. Но могу сказать, что мою профессию определили две вещи – Театр юного зрителя и первые советские фильмы: «Чапаев», «Мы из Кронштадта»… Первый спектакль, который я посмотрел в ТЮЗе, — «Приключения Тома Сойера» по М. Твену в постановке Николая Яковлевича Маршака.Я был потрясен тем, как играл Гека немолодой уже актер Павел Нерясов, восхищен актрисами Марией Бубутеишвили, Чарой Кировой. До сих пор память хранит спектакли: «Проделки Скапена» Мольера, «В старой Англии», «Голубое и розовое» А. Бруштейн, «Беспокойная старость» Л. Рахманова, «Разбойники» Шиллера… Был еще один спектакль – «Нас семеро». Я увидел его тогда, когда Николай Маршак заменил заболевшего актера. Он играл комиссара. Спектакль позднее был запрещен. Там была сцена, где поручик в золотых погонах танцует краковяк. Это была целая история! Судя по всему, спектакль был признан недостаточно героическим, поэтому его и сняли.Но я его успел-таки посмотреть.

Я видел на тбилисской сцене актера Евгения Лебедева. Он даже был у меня дома. Его дебют состоялся в спектакле «Бедность не порок» А. Остров – ского. Помню, что у Лебедева тогда были длинные, причем свои, волосы, он обладал особым тембром голоса, который сразу приковывал внимание. Помню, актер попросил у меня альбом одного из крупнейших русских художников-иллюстраторов, Петра Боклевского, создавшего галерею гоголевских типов. Причем настоял на том, чтобы я подписал подаренную книгу так: за исполнение ролей в пьесах Островского. Это было смешно! Потом, когда мы увиделись уже в Питере, я спросил: «Женечка, а где тот альбом?» «К сожалению, он остался у бывшей жены. Мы расстались!» — сообщил мне Лебедев.

Я был в активе ТЮЗа. Помню, как мы одевали клетчатые рубашки, синие галстуки бойскаутов, и когда кончался спектакль, с двух сторон брались за руки, чтобы ребята не бежали. В ТЮЗе работали люди, влюбленные в свое дело. А знаете, где жил Николай Маршак? В доме рядом с польским костелом. Слава Богу, мою улицу не переименовали – мой дом находится на улице Нико Гоциридзе, за Воронцовским мостом в Чугуретском районе.

— Говорят, вы поступали в Тбилисскую академию художеств?

— И срезался. Я тогда вообще не знал, что существует ВГИК. Он вошел в мою жизнь слишком поздно. Случайно узнал о нем, когда работал на киностудии, от Бориса Добродеева -будущего известного кинодраматурга, автора сценариев к фильмам «Первый учитель» А. Кончаловского, «Жизнь Бетховена» Б. Галантера, «Карл Маркс. Молодые годы» Л. Кулиджанова. Когда он приехал на каникулы в Тбилиси, то сообщил, что поступил во ВГИК. И я последовал его примеру.

— Вы сразу почувствовали, что режиссура – это ваше?

— Ничего не почувствовал. Просто мне было интересно общаться с моим замечательным мастером – кинорежиссером, сценаристом Игорем Андреевичем Савченко, с моими однокурсниками, среди которых были Серго Параджанов, Александр Наумов, Владимир Наумов, мой друг Феликс Миронер, вместе с которым мы сняли первые картины.

— Но когда же вы все-таки ощутили: «кино – это мое!»?

-После того, как сделал свою дипломную работу «Градостроители». К сожалению, она не сохранилась.В 1950 году вместе с Миронером мы написали сценарий о градостроителях Москвы. Увы, лента пропала в Одессе, куда мы повезли картину для показа. Эта работа мне очень дорога, и не только потому, что она первая… Там были уже найдены некоторые подходы к моим будущим картинам. И потом, я сам сделал монтаж. Взял бритву, разломил ее пополам, зачистил ее ацетоном. Таким образом, всю дипломную работу, 600 метров, я склеил сам. Это был бесценный опыт!

— Какие влияния на свое творчество вы испытали?

— Я вам должен сказать, что влияние ТЮЗа заключалось в том, что он возбудил влюбленность – в искусство, актеров. А кино? Я не собирался становиться режиссером. Я просто любил кино, наше кино – картины «Петр I», «Веселые ребята», «Юность Максима». А фильмы моего учителя Савченко? Один «Богдан Хмельницкий» чего стоит!

— Из чего, как возникло это ощущение обновления, которым пронизано ваше кино?

-Это длинная история. Возникло из опыта жизни в общежитии, на окраине Москвы. Все это имело значение.

— Значит, из быта, повседневности?

— Да, конечно… Улицы, дома на окраине Москвы, люди, которые их населяли. И потом, одно время я решил подработать. Там был небольшой заводик сельскохозяйственных машин, где я решил поставить в драматическом кружке спектакль «Проделки Скапена» — так я полюбил тот тбилисский спектакль, что решил его поставить! Я общался там с рабочими, они играли у меня. Это, конечно, тоже имело значение. Мне нравится название «Проделки Скапена», а не «Плутни Скапена», как иногда переводят…

— Но вот возникло кино, а театр не возник. Тоже не случайно?

— Да нет, возник. Я поставил в московском «Современнике» спектакль «Случай в Виши» по Артуру Миллеру.Это было в 1967 году. Сперва спектакль с трудом пропустили, закрыли, потом по прошествии двадцати лет восстановили. А состояние влюбленностименя никогда не покидало. При каждом удобном случае я рассказываю про ТЮЗ.

— Расскажите, чем вы увлечены сейчас?

— Я сейчас делаю картину, которая называется «Невечерняя». Там всего два действующих актера – Толстой и Чехов. Делал-делал – и застрял. Нет денег, чтобы закончить. Но не теряю надежды! Это история двух болезней – сначала Толстой посетил в больнице Чехова, а потом Чехов навестил заболевшего Толстого в имении графини Паниной. Это фильм-диалог двух великих писателей по главным русским вопросам. Съемки проходили в Крыму на даче графини Паниной, на веранде, на которой действительно бывали оба писателя  — сохранились даже фотографии. Работа на этой исторической веранде, которая сейчас принадлежит санаторию, осложнялась тем, что съемочную группу пускали туда лишь на несколько часов. А продюсеры не построили аналогичную веранду, на которой можно было бы доснять недостающие сцены.Сначала у нас с сыном Игорем родилась пьеса по известным материалам, но это не монтаж! А уже потом мы написали сценарий. Так что, когда я завершу картину, смогу вам показать пьесу.

— У писателей были сложные отношения?

— Не очень. Просто Толстой не любил чеховскую драматургию, но любил Чехова и его рассказы. Он советовал Антону Павловичу не писать пьесы. Толстого играет очень хороший актер из калужского театра. А Чехова – актер из театра «Современник». Они оба очень похожи на своих героев… Важно, что оба актера – отнюдь не медийные лица. И будет впечатление, что не актеры играют, что все происходит на самом деле. Мне удалось добиться этого эффекта.

— Как  воспринимаете  сегодняшний кинематограф?

— Происходит разное. В целом мне не очень это нравится. Потому что режиссеры делают картины на потребу, чтобы привлечь зрителя. А значит, заработать. А вообще я мало смотрю фильмов.

— Из последних сильных киновпечатлений?

— Я недавно был членом жюри на батумском фестивале,и там были представлены очень сильные иранские картины, которые произвели на меня сильное впечатление.

— А из грузинских картин?

— Сейчас я ничего не вижу, а раньше я обожал грузинское кино. Много лет назад я был в Кобулети на фестивале и видел интересные грузинские фильмы. Запомнилась одна очень, очень сильная картина Георгия Хаиндрава «Кладбище грез».

— А ваши любимые режиссеры?

— Лучшие советские режиссеры – все мои любимые. А из заграничных- французы Рене Клер, Марсель Карне, в США – Орсон Уэллс, в Италии – Федерико Феллини,Витторио де Сика, Пьетро Джерми.

— Какие ощущения возникли, когда вы посетили свой дом в Тбилиси?

— Не стоит об этом – никаких веселых ощущений… Что касается Тбилиси, то ощущение очень противоречивое. Много нового, хорошего, а с другой стороны, — много лишнего,слишком бьющего. Много мест, где разрушены дома, которые нужно восстанавливать, ведь необходимо не только витрины показывать, но и приводить в порядок здания для жизни. Тбилиси всегда был стабильно плохо ухоженным городом, а сейчас где-то блеск, а где-то – нищета, и это огорчает…

 

Инна БЕЗИРГАНОВА