Традиции публичной декламации художественных произведений уходят корнями в глубокую древность, сама поэзия зарождалась на грани музыки и слова – от древних тотемных заклинаний. Однако первые подобия литературных салонов появляются во Франции в XVI веке. А в XVII столетии уже можно говорить о расцвете таких  очагов высокой словесности и просвещения, как салон маркизы Катрин де Рамбуйе или мадемуазель Мадлен де Скюдери, предшественницы феминизма. Мода на салоны впоследствии перекочевала в Германию, затем и в другие страны Европы, и в Россию, и в Грузию. Салон — это мир замкнутый, в отличие от Интернета. Поначалу там царствовали поэты. Однако в XVIII веке Салон становится центром культурной жизни, но теперь уже — территорией, на которой властвовала философия.

В общих чертах история грузинских салонов не шла вразрез с западноевропейским мейнстримом, но, конечно же, с учётом национальных традиций и темперамента.

В начале XIX в., параллельно с укоренением российского присутствия, в Грузии появляются и первые литературные салоны. Они, безусловно, в той или иной форме существовали и раньше, однако литературным фактом становятся именно с тех лет. А ранее тбилисские ремесленники, так называемые «карачохели», имели обычай устраивать передвижной театр, а также пиршества и вечеринки в Ортачальских садах и банях. Тбилисские бани играли и роль гостиничных домов для приезжавших из деревень крестьян. Церковь и баня были местами сбора и развлечения для женщин. В провинциальных городах и деревнях также существовали театральные кружки, которые устраивали народные представления, а подчас ставили спектакли. В 1800-х гг. в Тбилисском училище для благородных детей устраивались так называемые «публичные акты». Позднее шире распространяются, входя в обиход, русские и европейские развлечения и зрелища: балы-маскарады, танцевальные вечера. Создаются салоны в домах богатых дворян — Александра Чавчавадзе, Мананы Орбелиани и др. Такие салоны (преимущественно литературные) существовали в Грузии на протяжении всего XIX века.

 Традиции салонов и кружков пришли на смену придворной поэзии, столь развитой в Грузии в пору правления династии Багратиони. Разновидности «семейной» лирики стали ведущим литературным течением, и распространялись они посредством салонных собраний. Парадной стороной таких вечеров становились обсуждения стихотворений, прозы и драматургии, появлявшейся на страницах первых грузинских литературных журналов. В салонах собирались единомышленники, писавшие стихи большей частью не для публикаций, а для их распространения в рукописных  свитках, т.н. жанр «альбомных посвящений».

«Если мы и пишем стихи, то не для печати, а для друзей и родни», — отмечал поэт Григол Орбелиани.

Царская Россия стремилась завоевать симпатии грузинского дворянства. Более того, вовлечение грузинской аристократии в реальный европейский жизненный уклад было одним из средств проведения колониальной политики Российской империи.

Царский наместник Михаил Воронцов писал по этому поводу следующее: «Всякое новшество, всякую реформу, которая меняет веками устоявшиеся традиции, необыкновенно трудно воплотить в жизнь везде, в особенности же в этом краю. Надо действовать с большой осторожностью»…  Воронцов разрешил восстановить грузинский театр, основать публичную библиотеку, выпускать грузинский журнал, и т. д.

Исследование Я. Балахашвили (см. материал «Салон Мананы Орбелиани», «Тбилисская неделя» от 07.08.2013) построено на воспоминаниях глав собраний-салонов и их участников. По словам самого учёного, никакие научные труды не заменят этих документальных свидетельств, и мы будем следовать этому принципу, пересказывая труды предшественника в осовремененном и дополненном формате.

У французских салонов были исторические предшественники – к примеру, в  Афинах, где у некоторых гетер собирались выдающиеся современники: особо яркий след оставила Аспазия, у которой сходились Перикл, Сократ, Алкивиад и др. и обсуждались различные вопросы философии и политики. И в византийской истории встречаются подобные собрания поэтов, музыкантов и др. артистов.

Грузия не была исключением, несмотря на бесконечную череду кровопролитных нашествий, казалось бы, становящихся непреодолимой преградой на пути развития культуры.

Однако начнём, как и полагается, ab ovo. Опустошительное вторжение в Тбилиси иранского властителя Ага Мохаммед-хана ураганом пронеслось по столице. Разорена была и царская резиденция и, разумеется, палата придворного театра. Его актёры погибли в Крцанисском сражении 1795 г., оказавшемся последним для регулярной армии царя Ираклия. О героической гибели в неравном бою труппы театра, ставшей дружиной, свидетельствует летописец, особо подчёркивающий смелость и боевую выучку артиста, «которого звали сазандаром. «Он был сыном некоего знатного, из артистов царских, музыкант и комедиант, и был старшим над артистами и был известен в доме (в кругу) артистов. Он был фамилией и верой грузином – называемым Мачабели». 

Далее летописец рассказывает, как Мачабели подбадривал воинов своей чудесной игрой на даири (разновидность бубна – ред.). Музыка подняла дух бойцов, они атаковали ханские знамёна, и много вражеских воинов поразили насмерть. И немало хан дивился: «От отрочества моего и до сих дней не видел я столь достойных противников, со мной на сражение выходивших».

Таким был конец первого в Грузии литературно-музыкально-театрального сообщества под предводительством Мачабели.

Небывалый по своим разрушительным последствиям удар от разъярённого отказом подписать «мирный» договор Ага Мохаммед-хана окончательно подкосил царя-воина, так и не дождавшегося подмоги, обещанной императрицей Екатериной Великой. Грузинский монарх Ираклий угас в своей Телавской резиденции. Вскоре за ним последовала и единоверная Екатерина, а в Грузию прибыл назначенный унаследовавшим трон императором Павлом наместник Пётр Коваленский, причём не один, а с двумя батальонами егерского полка.

13 декабря 1799 г. в честь новоприбывшего управителя был устроен бал-маскарад с иллюминацией.  Восхищённый триумфальной встречей, Коваленский писал в Санкт-Петербург первому главнокомандующему Верховного Грузинского Правительства генерал-лейтенанту Карлу Кноррингу: «… Вчера была устроена, в соответствии с азиатскими вкусами, великолепная иллюминация и маскарад, участие в котором принимало почти всё население стольного града обоих полов» (здесь же заметим, что оба этих деятеля очень скоро растеряли кредит доверия, более того, их, в отличие от пользовавшегося уважением и симпатиями Михаила Воронцова, попросту возненавидели. А явившийся арестовать вдовствующую грузинскую царицу Марию генерал Иван Лазарев был смертельно ранен кинжалом – Мария Георгиевна была женщина нрава гордого и не могла стерпеть насмешливо-приказной тональности предложений бравого генерала). Однако историко-политический ракурс уведёт нас слишком далеко от литературно-культурологического характера рубрики.

По-видимому, под впечатлением устроенного празднества П. Коваленский решил учредить в Тифлисе домашние представления. В этом начинании немалую помощь ему оказал находившийся в то время в Грузии известный физиолог и минералог Аполлос Мусин-Пушкин; представители грузинского царского двора и высшие слои аристократии, российские военные и гражданские чины. Об Аполлосе Мусине-Пушкине, окончившем дни свои в Тифлисе, следует сказать особо. Потомок родовитой дворянской ветви обладал обширными познаниями в химии и минералогии, доставившими ему европейскую известность. Он внёс значительный вклад в изучение природы платины и её соединений, открыл лёгкий способ отделения платины от железа, который лично представил научным сообществам Европы. Аполлоса Мусина-Пушкина избрали членом академий наук в Петербурге, Берлине, Стокгольме и Турине, а также Лондонского королевского общества.

Мусин-Пушкин выбрал служебное поприще под стать научным склонностям — занимал должность вице-президента Горной коллегии. В 1802 году изъявил желание «пожертвовать приятной жизнью пользам любезного отечества» и продолжить начатое его отцом дело изыскания руд богатых металлов. Отправился во вновь присоединённую Грузию для минералогических и ботанических исследований в качестве главноначальствующего над горными производствами на Кавказе.

По итогам геологических изысканий в 1800—1803 гг. он прислал в Академию наук большое собрание камней и минералов с их описаниями. После переговоров с грузинскими правителями к России перешли существующие разработки полезных ископаемых, а также организована работа монетного двора на Кавказе.

Аполлос Мусин-Пушкин умер во время пребывания в Тифлисе, не оставив потомства в браке с княжной Анной Николаевной Голицыной.

Князь Иван Долгорукий в своём «Капище» посвятил нечто вроде эпитафии покойному, с которым в молодости он был «хорошо знаком: вместе разыгрывали разные роли, живали в одном месте, одним кумирам поклонялись». По словам Долгорукого, это был «человек придворный», который «нашёл конец свой там, где ожидал учёной славы»:             «Лучше бы продолжал играть комедии и, может быть, он ещё и теперь наслаждался бы физическими благами… Нет худа без добра. Худо умереть рано, а иногда и того хуже жить запоздавши».

В эти дни П. Коваленский пишет своему будущему преемнику князю Павлу Цицианову: «Основа для создания театра заложена». Но, конечно же, это был ещё только прообраз полноценного театрального организма – домашние спектакли не выходили за пределы стен аристократических салонов и устраивались на пожертвования по принципу «кто сколько может».

В точности утверждать нельзя, но вполне вероятно, что подготовка к спектаклям шла в царском дворце или в особняке Коваленского.

Разумеется, нечего и говорить об участии в этих постановках профессиональных актёров. Это были чисто любительские представления, причём дававшиеся бесплатно и пользовавшиеся немалым успехом у зрителей. Коваленский отмечал в своих записках, что исполняли роли и русские любители, уже поднабравшиеся сценического опыта. Однако после отстранения Коваленского от наместничества в 1803 г. и кончины Мусина-Пушкина в 1805 г., зародившаяся было в Тифлисе салонно-театральная жизнь вновь зачахла на долгие годы.

 

 

Владимир Саришвили