«Саломея Андроникашвили на фоне своего времени» — именно так называется брошюра, которую написала не так давно ушедшая от нас Галина Медзмариашвили, журналист, автор ярких и содержательных мемуаров о знаковых фигурах культурного мейнстрима, заслонённого «кривыми зеркалами» советской идеологии. Брошюра эта, вышедшая в Москве, в лихие 1990-е, конечно же, мизерным тиражом – чего уж тут дивиться – не стала достоянием широкого читателя, а тем более в Грузии, куда Галина Игнатьевна привезла лишь несколько подарочных экземпляров.

Биографическая справка свидетельствует: «Княжна Саломея Николаевна Андроникова (Андроникашвили, в первом браке Андреева, во втором Гальперн, поэтическое прозвище — «Соломинка») — одна из самых примечательных женщин Серебряного века, меценат, модель многих портретов и адресат многих стихотворений.

— Я дарю вам документы, переплавленные в жанр этюдов из биографии красавицы и многогранно одарённой личности, блиставшей в трёх городах – дореволюционном Петербурге, Париже и Лондоне, — говорила Галина Игнатьевна, оставляя на обороте книжки дарственную надпись. — Хотя это лишь малая толика, своего рода «фотовспышки» из её богатейшей 94-летней жизни…

Рассказывает Тина Ильинична Андроникашвили-Ломидзе, хранительница многих эпизодов из жизни княжеского рода Андроникашвили.

— Корни этой дворянской ветви уходят в XII столетие, к трону византийских императоров, когда два мальчика – внуки убитого при аристократическом перевороте Андроника I Комнина были тайно увезены из Трапезунда в Грузию.

Судьба родителей Саломеи сложилась не просто. Ещё во время учёбы в московской Тимирязевской академии у Ивана (Нико) Андроникашвили вспыхнул роман с Лидией Плещеевой, родственницей поэта Алексея Плещеева. Семейная дама  из приличного общества была настолько увлечена, что, когда молодой князь, окончив учёбу, уехал в Тифлис, она, оставив семью, последовала за ним. Ситуация возникла сложная. Дедушка Захарий, человек долга и чести, заставил сына жениться на женщине, принесшей такую жертву. Так в семье появилась тётя Лида, которую я очень любила. Она была весёлая, общительная, с ней было интересно. Саломея характером похожа на мать. 

В 18 лет приехала из Тифлиса в Петербург. Учась в столице, Саломея вышла замуж за очень богатого торговца чаем, вдовца с четырьмя детьми. Павел Андреев был почти на двадцать лет старше Саломеи, у них родилась дочь Ирина.

Это не мешало Андрееву быть в состоянии постоянной влюблённости в кого-то и делиться этими чувствами с молодой красавицей-женой. Но когда дело дошло до постоянных ухаживаний за её сестрой Марией, гостившей в роскошном поместье супругов под Лугой, все допустимые границы приличия были нарушены, и Саломея развелась со своим любвеобильным мужем. Андреев пытался распространить свои чары и на кузину Саломеи Тинатин, собеседницу Галины Медзмариашвили, жену церемониймейстера Высочайшего Двора,  Сергея Танеева, брата Анны  Вырубовой, знаменитой фрейлины и ближайшей подруги последней императрицы Александры.

После развода жизнь постепенно вошла в нормальное русло. Саломея всегда была окружена друзьями, поклонниками и родственниками. Общительный, добрый нрав располагал к ней людей. В её салоне бывали писатели, артисты, поэты, художники.

«Саломея Андроникова была этакой светской львицей, но если сейчас героини этого класса всё чаще мелькают на страницах таблоидов, а вовсе не глядят на нас с картин выдающихся художников, то с этой прекрасной дамой… всё с точностью да наоборот. Аристократичная и статная, с волосами чёрными как смоль и изящными дугообразными бровями, она стала музой для Петрова-Водкина, Григорьева,  Яковлева и многих других. Её окрестил «Соломинкой» влюблённый Мандельштам, посвятив княгине немало проникновенных строк. Говорят, что именно после встречи с Саломеей известный ценитель женской красоты Блок написал свою «Незнакомку»…  И даже наш современник, скандально известный писатель Лимонов, написал об Андрониковой рассказ «Красавица, вдохновившая поэта». Произведение сие, конечно, больше о самом Эдичке, чем о Саломее, но тем не менее присутствует там и своеобразная похвала, которую Андроникова заслужила, пропустив с опальным автором стаканчик горячительного. «Старуха девяносто одного года, пьющая виски, такая старуха меня разоружила…», — такой вот комплимент от господина Лимонова,- пишет В. Мухоедова в журнале «Women on Top». Перечень, впрочем,  неполный. В разные годы красавицу-грузинку рисовали и Шухаев, и Серебрякова. А поэтические послания посвящали ей, среди десятков и сотен дерзавших, Григол Робакидзе с его «Офортом», и Илья Зданевич, с его шутливым мадригалом.

Летом царская семья уезжала на отдых в Ливадию. Знатные семейства, по возможности, следовали за ними. У Саломеи в Алуште была дача, и февральская революция не нарушила привычной традиции. Она с дочерью и близкими уехала в Крым, не ведая того, что расстаётся с Петроградом навсегда.

Заботливый и верный друг Александр Гальперн в письмах настаивал, чтобы она не возвращалась в столицу, а ехала бы к родителям в Тифлис. Однако встреча с крестником Максима Горького, старшим братом одного из санкционеров убийства царской семьи Якова Свердлова, Зиновием Пешковым, произвела неожиданный переворот в судьбе Саломеи.

Разойдясь во взглядах с Горьким, Пешков эмигрировал во Францию и был назначен французским правительством своим представителем при русском военном министре.

Октябрьские события резко меняют политическую ситуацию в Петрограде. Пешков уезжает в Тифлис, где власть меньшевиков не угрожает ему опасностью. Здесь он знакомится с Саломеей и вскоре получает приказ о срочном возвращении в Париж. Неожиданно для всех Саломея уехала за границу с Зиновием Пешковым. Она с лёгкостью бабочки упорхнула из родного дома, оставив дочь Ирочку на попечении родителей и взяв с собой лишь небольшой чемодан…

К обосновавшейся в Париже Саломее вскоре привезли дочь. В лице Зиновия она нашла нужную опору трудного времени, вверив ему свою судьбу, но не думала, что уезжает навсегда. Дружба с Зиновием сохранилась на всю жизнь.

Но в гражданском браке семь лет прожила она с поэтом Сергеем Рафаловичем, а позже вторично вышла замуж за юриста Александра Гальперна.

— Александр Гальперн был влюблён в сестру ещё в России, — продолжает неторопливо Тина Ильинична. – При перемене власти Гальперн был арестован в Петрограде за служение Временному правительству. Потом отпущен с разрешением выехать за границу. Он занимался коммерцией, что позволяло супругам жить то во Франции, то в Англии. Но с 1945 г. Саломея с Шурой, как она называла мужа, постоянно обосновались в Лондоне, который они предпочитали шумному Парижу.

В конце жизни Гальперн обанкротился и был вынужден продать лондонский дом другу, с условием, что Саломея доживёт в нём свой век.  Он был верен своей любви до конца дней.

И – ещё несколько свидетельств:

Анастасия Цветаева: «…Марина говорила о Лондоне как о волшебном городе и что организовали эту её поездку Саломея Николаевна и Дмитрий Петрович… (Святополк-Мирской, писатель – ред.) Не помню, кто мне говорил или писал, что последняя встреча Марины и Саломеи была в парижском кафе на бульваре Сен-Жермен, перед отъездом сестры в Россию…».

Галина Медзмариашвили приводит рассказ Марфы Пешковой, внучки М. Горького, мать которой дружила с «Железной женщиной» Марией Игнатьевной Будберг, ближайшей лондонской подруги Саломеи Андрониковой:

«Саломея ввела её в высшие круги лондонского общества, познакомила с женой Уинстона Черчилля, вместе они совершали прогулки на яхте Аристотеля Онассиса. Об этом Мария Будберг всегда вспоминала с благодарностью».

Знаменитая Тэффи писала о ней: «Украшением… вечеров как всегда была Саломея… — не писательница, не поэтесса, не актриса, не балерина и не певица — сплошное „не“. Но она была признана самой интересной женщиной нашего круга…»

«В зрелости Саломея Николаевна ностальгировала по родине, живо интересовалась историей России и Грузии, выпустила несколько книг о выдающихся деятелях грузинского искусства на французском языке. Увлеклась она и кулинарией, о чём высказалась в свойственной ей остроумной манере: «Всю жизнь думала, что я муза, а оказалось — кухарка». Саломея Николаевна в отличие от многих аристократок-белоручек и сама прекрасно готовила. Чем, кстати, поразила в 1965 году свою давнюю подругу Ахматову, припомнившую времена, когда блистательная Саломея, дескать, и чаю заварить не могла. Андроникова ответила на этот ироничный выпад следующим образом: «Когда я поняла, что уже не представляю интереса для мужчин как женщина, я стала привлекать их внимание с помощью кулинарного искусства».

Завершаются мемуары Галины Медзмариашвили записью воспоминаний режиссёра Бориса Пронина, организатора знаменитого кабаре «Бродячая собака»:

«Кроме концертных программ, здесь проходили литературные чтения, рождались пародии и шаржи, не вызывая обид… Здесь читали стихи Блок и Ахматова, Бальмонт и Лившиц, Мандельштам, Кузмин, Гумилёв, Маяковский, Северянин – все были в этом недолговечном, но памятном месте!

В 1940 г. Анна Ахматова отразила в стихотворении «Тень» незабытую за столько лет Саломею. И только летом 1965 года, получая диплом почётного доктора филологии Оксфордского университета, поэтесса встретилась в Лондоне с Саломеей и преподнесла ей своё посвящение с дарственной надписью:

«Как спорили тогда – ты ангел или птица!

Соломинкой тебя назвал поэт.

Равно на всех сквозь чёрные  ресницы

Дарьяльских глаз струился  нежный свет.

О тень! Прости меня, но ясная  погода,

Флобер, бессонница и поздняя  сирень

Тебя — красавицу тринадцатого  года

Напомнили…».

На склоне лет вспоминает о Саломее и Георгий Иванов:

«Январский день. На берегах Невы

Несётся ветер, разрушеньем вея.

Где Олечка Судейкина, увы!

Ахматова, Паллада, Саломея?

Все, кто блистал в тринадцатом году –

Лишь призраки на  петербургском льду».

Она была последней Музой Серебряного века. Мадонной богемного Петербурга и Парижа. Она была грузинской княгиней, в жилах которой текла и русская дворянская кровь. Она была Саломеей Андроникашвили, и равной ей мы никогда не увидим».


Владимир Саришвили