Салон Мананы ОрбелианиИз глубины прошлого века дошла до наших дней библиографическая редкость – ветхая книжка небольшого формата за авторством исследователя, любителя тбилисской старины Якова Балахашвили. Название томика говорит само за себя – «Литературные круги и салоны». Книга вышла в свет под редакцией непревзойдённого знатока истории, быта и культурной жизни Тифлиса XIX – первой половины XX вв. Иосифа Гришашвили. Пожелтевшие страницы, по нашим сведениям, не переиздававшегося историко–документального исследования,  воссоздают утонувшие в дымке времени облики «красавцев, талантов и поэтов», дорогие изящные интерьеры аристократических тифлисских особняков и утончённые черты хозяек собраний – блестяще образованных молодых дворянок.

 

Двери в знаменитый салон Мананы Орбелиани (1808–1870) были открыты всем, кто заявил о себе на поприще словесности, искусства или государственной деятельности.

Кого только не встретили бы мы в этих стенах!

Прибывавшие из–за границы дипломаты обретали в салоне княжны Мананы желанное «пиршество духовное». Не счесть любителей экзотики, приходивших в восторг от посещения её салона и общения с его очаровательной хозяйкой.

Пребывавший в ссылке Григол Орбелиани, участник заговора грузинского дворянства 1832 года с целью восстановления грузинской монархической государственности и реставрации власти династии Багратионов, с нескрываемым сожалением писал Манане: «Ваш блестящий салон полон англичанами, французами, индийцами; воистину, я завидую их счастью и всё твержу: «Ах, если бы и мне оказаться в их числе! Но что проку в несбыточном желании, а если бы оно каким– то чудом исполнилось, кто знает, был бы я Вами принят с таким же вниманием, окружён такой же заботой, как они? Разумеется, я не могу надеяться занять столь же заметное место в вашем ближнем кругу, каковое отвоевали для себя чужестранцы».

Рядом с Мананой всегда царили радость и веселье, гостей её салона нередко увлекал водоворот самозабвения. 

 Не скрывая гордости, писала хозяйка салона опальному  Григолу Орбелиани: «Я не могу найти досуга, чтобы описать тебе здешнее времяпрепровождение, не то бы ты от души посмеялся. Ах! Григол! Если бы ты перенёсся сюда и всё увидел своими глазами, ты бы просто остолбенел».

С февраля по середину мая 1835 года, в связи с отъездом Мананы Орбелиани в кахетинское родовое имение князей Чавчавадзе, двери её салона были временно закрыты.

12 марта Закариа Орбелиани пишет своему брату Григолу: «Твоя Манана долго уже пребывает в Цинандали, оне там мечтают».

В достославной вотчине Чавчавадзе Манана Орбелиани обрела полный душевный покой и забвение всех тревог и забот городской суеты.

В дни её пребывания в Кахетии Цинандали посетил младший брат великого Александра Пушкина, Лев Сергеевич, находившийся с 1826 г. на военной службе на Кавказе. Он приехал проведать вдову Александра Грибоедова, княжну Нину Чавчавадзе. 

В одной из бесед речь зашла о Пушкине, и, разумеется, любознательная княжна Манана, тогда ещё не владевшая русским языком, открыла много для себя интересного, связанного с именем гения русской поэзии.

Лев Сергеевич, пользовавшийся заслуженной славой замечательного декламатора, и, по общему мнению, преподносившего аудитории поэзию Пушкина лучше, чем это удавалось самому автору, прочитал «цинандальским дамам» «Руслана и Людмилу» – поэму, с содержанием которой, в пересказе на грузинский язык, Манану Орбелиани ознакомили сразу же.

О Льве Сергеевиче, с приятностью проведшем время в Цинандали, писала своей дочери 19 июня того же года его мать, Надежда Осиповна:

«Три дня назад я получила от Лёвушки письмо, отправленное 29 мая: он изъездил всю Грузию, а две недели провёл в имении вдовы Грибоедова. Он говорит, что те дни были самыми блаженными в его жизни, пишет мне, что она прекраснейшая женщина, что он снова собирается навестить её».

Сразу же по возвращении в Тифлис Манана Орбелиани возобновила деятельность своего салона.

Немалое огорчение доставляла ей невозможность ознакомиться в оригинале с нашумевшей поэмой Александра Пушкина. Все, кто, подобно княжне Манане, не владели русским языком для чтения поэмы в подлиннике, согласны были и на перевод.

И Манана пишет Григолу Орбелиани, квалифицированному переводчику, пребывавшему в России, письмо следующего содержания:

«А теперь выслушай мою просьбу, Григол. Если желаешь получить от меня кисы и шерстяные носки, дай слово исполнить мою просьбу: переведи «Руслана и Людмилу». Переведи эту книгу, драгоценный мой, столь же ярко и сильно, как она напечатана по–русски… Найди её где хочешь и переведи юноша» (стиль и орфография сохранены).

Нине Александровне Грибоедовой-Чавчавадзе, «одной из цинандальских дам», послал Григол Орбелиани 10 июня 1835 г. отклик на эту просьбу: «Эту чокнутую Манану (вы) там окончательно с ума свели – пристала – переведи, и точка!».

И это было не последнее письмо – известно столь же эмоциональное послание от 22 июля 1835 г. 

Трудно сказать, выполнил ли Григол Орбелиани заказ княжны Мананы и её подруг. Грузинский перевод упомянутой поэмы Пушкина и по сей день (сведения 75–летней давности) неизвестен.

Из прочитанных в салоне Мананы Орбелиани произведений или их фрагментов лишь единицы удостаивались похвалы хозяйки. Наделённая высокохудожественным вкусом, княжна Манана была предельно требовательна к авторам. Но то, что заслуживало одобрения в её салоне, получало своего рода аттестацию, обретало популярность, рукописи  буквально переходили из рук в руки.  Поэтому все пробовавшие силы на литературной ниве стремились в её чертог «попытать счастья».

Даже те, кто по разным причинам находились вдалеке от Тифлиса, изыскивали возможности посылать свои сочинения на рецензию в салон княжны Мананы. А уж чтение присылаемых рукописей считалось любимым занятием завсегдатаев салона. Всё заслуживающее внимания из того, что читалось и обсуждалось в салоне, рецензировала лично княжна Орбелиани. Она же оповещала авторов о своём мнении и мнении ближнего круга ценителей.

В 1835 же году Григол Орбелиани прислал на рецензию в салон Мананы мухамбази, написанное им в Риге. И вот какую записку получил в ответ от взыскательной ценительницы один из лучших грузинских поэтов–романтиков: «Ничего из себя не представляет это твоё «типлипито». В жизни своей не писал ты стихов безвкуснее».

Спустя некоторое время, в связи с возникшими распрями между невестками семейства Орбелиани, посещаемость салона резко сократилась. 23 июля 1835 г. Манана с горечью пишет Григолу Орбелиани: «Что ещё сказать тебе о наших делах? Житие наше серое, жалкое, настолько, что, будь ты здесь, ужасно бы о нас печалился и страдал, видя, как скверно проводим мы время».

В октябре отношения настолько ухудшились, что невестки были вынуждены разъехаться. На этот раз Манана послала Григолу Орбелиани письмо, где прозвучала такая фраза: «…даже книги не подберу, чтобы время скоротать – так и живём».

Однако вскоре «тучи рассеялись», и салон Мананы Орбелиани вновь обрёл былую славу.

В архиве Ионы Меунаргия хранится запись, сделанная рукой поэта Луки Исарлишвили. Он сообщает, что у Мананы Орбелиани «собирались и читали стихи»: Тато (Бараташвили Нико), Георгий Эристави, Исарлишвили, Биртвелич (Михаил Туманишвили), Магалашвили, иногда Кипиани и другие».

На второй же день по прочтении в салоне Мананы Орбелиани грузинского перевода трагедии Иоганна Лейзевица, 21 мая 1841 года, окрылённый успехом, Николоз Бараташвили восторженно писал своему дяде, Григолу Орбелиани: «Наша литература обрела два хороших перевода. Кипиани перевёл «Ромео и Джулиету» Шекспира, а я перевёл «Юлий Тарентский», трагедию Лейзевица; может, ты читал её, она напечатана в библиотеке. Очень она мне понравилась, и наши просвещённые дамы (читай: завсегдатаи салона Мананы Орбелиани), слушая её, прослезились». 

Как явствует из воспоминаний Луки Исарлишвили, именно  в салоне Мананы Орбелиани родилась идея издания журнала «Цискари», и основания первого грузинского театра.

«В салоне Мананы Орбелиани – истоки издания журнала «Цискари» и театра. В один из вечеров просто сказали – давайте издавать – так  и было. Воронцов часто посещал салон Мананы. Здесь он узнал о Георгии Эристави, и был впечатлён, оказал поддержку изданию журнала, (основанию) театра», – пишет Исарлишвили.

Манана Орбелиани до преклонных лет руководила и управляла салоном.

3 июля 1870 г. Григол Орбелиани пишет из Тбилиси царице Мингрелии исполненные скорби строки: «Беды следуют одна за другой: лишь недавно погребли в Самеба несчастного Александра, и вот два дня назад упокоилась рядом с ним наша слава и гордость – Манана»…


Владимир  Саришвили