Любовь к прогулкам по следам преданий старины глубокой привела нас жарким июльским полднем в самое сердце неповторимого убана Верэ, к порогу подъезда, где жил и творил создатель грузинской классической музыки, композитор Захарий Палиашвили. Именно о его шедевре «Абесалом и Этери» другой классик – великий театральный режиссёр Котэ Марджанишвили высказался так: «Праздник истинного искусства! Праздник победы! Окно в Европу! Это поразительная легенда, обильная родными мелодиями, обработанная с европейским мастерством… Я уверен, что Грузия, стоящая на границе двух независимых культур – удивительного плодородия Востока и столь же удивительного мастерства Европы привьёт себе обе эти культуры и когда-нибудь станет для всего человечества импульсом для создания новой эпохи возрождения искусства!».

А ведь путь к триумфу оперы отнюдь не был усыпан розами.

Сотрудники Дома-музея – музыковед  Тамар Цулукидзе и заместитель директора Александр Хурцидзе рассказали нам, что на художественном совете под руководством режиссёра-постановщика, комиссара Александра Цуцунава — так именовался художественный руководитель театра и до установления в Грузии советской власти — отказались утверждать оперу в репертуар на сезон 1919-1920 гг.

Товарищ и творческий соперник Захария Палиашвили, выдающийся композитор Дмитрий Аракишвили мог быть доволен: его талантливая опера «Сказание о Шота Руставели» тем же худсоветом была утверждена. Однако Цуцунава, даром что этого обладателя утончённой внешности обозвали комиссаром, действительно разбирался в опере несравненно лучше будущих коллег – неграмотных фанатиков «в пыльных шлемах». Пойдя на хитрость, он придрался к процедурному нарушению, аннулировал несколько голосов членов худсовета и, по праву председателя, присоединил их к высказавшимся «за» постановку «Абесалома и Этери». Так счастливо разрешилась судьба шедевра, висевшая на волоске.

А после премьеры, сопровождавшейся оглушительным успехом, Дмитрий Аракишвили, возвращаясь по ночным тбилисским улицам домой, сказал сопровождавшему его музыковеду Павле Хучуа: «Хорошо, очень хорошо. Но я написал бы лучше», — свидетельствуют воспоминания современников.

Здесь надо бы пояснить, что заказ на создание оперы по мотивам древнегрузинской легенды о великой любви был практически в руках у Дмитрия Аракишвили. Ведь поначалу Захарий Палиашвили отказался работать над предложенным либретто, объяснив, что не готов к такому монументальному труду. Но автор идеи и либретто оперы по мотивам средневекового грузинского эпоса «Этериани», специалист в области грузинского фольклора П. Мирианашвили, сумел уговорить Палиашвили взяться за эту работу, в то время как Д.Аракишвили серьёзно заинтересовался предложенной идеей. И был крайне разочарован, узнав, что Палиашвили в последний момент согласился писать оперу «Абесалом и Этери».

Работа над партитурой затянулась, и не потому, что композитор отличался медлительностью или особо свойственной детям южного солнца неорганизованностью. Великая печаль надолго отвратила его от всякой созидательной деятельности после того, как игравшего на даче малолетнего сына Ираклия пронзил смертельным жалом притаившийся в траве скорпион. Впрочем, говорили и об упавшем дереве, придавившем насмерть ребёнка, есть и более прозаическая версия: сын Палиашвили скончался от тяжёлой формы менингита. Какая из версий истинна – тайна, которая никогда не будет разгадана. Но не суть это важно, ведь  спасти ребёнка не удалось. И всё же, после длительного траура, Захарий Палиашвили находит в себе силы возвратиться к партитуре и создаёт третий акт, который музыканты называют Реквиемом, произведением из ряда шедевров этого жанра заупокойной мессы, созданных Моцартом, Верди, Брамсом, Дворжаком… Но грузинский композитор, как в этом трагическом третьем действии, так и в музыке оперы в целом, вовсе не собирался оставаться в плену достижений гениальных предшественников, как и не собирался отказываться от лучших европейских находок. 

Музыка оперы «Абесалом и Этери» наполнена эпичностью выражения и драматизмом. Она сочетает в себе элементы грузинских народных мелодий с фундаментализмом и величием классической оперной музыки. Лирические сцены дополняют классические картины средневекового грузинского быта. Танцы и хоры также придают опере национальный колорит.

Сотрудникам Дома-музея Захария Палиашвили ценой неустанного, кропотливого, воистину подвижнического труда удалось из тёмных глубин былых времён извлечь казавшиеся безвозвратно утерянными изображения артистов и деятелей искусства, причастных к премьере «Абесалома и Этери» 19 февраля 1919 г. в Тбилисском оперном театре.

Им посвящён отдельный уголок – на целый двойной простенок, и заинтересованный посетитель может увидеть здесь даже единственную фотографию Александра Зальцмана, считавшуюся пропавшей, а следовательно, визуальный облик художника первой постановки «Абесалома и Этери» и основателя грузинской сценографии, был объявлен безвозвратно утраченным. Но он всё-таки не канул в бездне времени — дошёл до нас, портрет достойного сына достойного отца – архитектора Тбилисского оперного театра Альберта Зальцмана. Между прочим, Александра порекомендовал в качестве театрального художника для премьеры «Абесалома и Этери» не кто-нибудь, а сам Якоб Николадзе, выдающийся грузинский скульптор, ученик Родена.

Здесь – и другие фото героев и героинь грузинского музыкального мира тех лет, трудолюбиво и хитроумно выслеженные нашими музейщиками в закоулках и лабиринтах пожелтевших от времени архивных материалов. Но не только – подняты были и старые библиотечные каталоги, найдены и вновь обнародованы напрочь забытые публикации, побеспокоили родню – потомков давно покинувших наш мир артистов…   Так были обнаружены многие фото, так исчезло не одно белое пятно в истории грузинского музыкального и театрального искусства. И вот мы можем воочию любоваться красотой и изяществом примы-балерины Марии Бауэрзакс и другой, вызывавшей восторг танцовщицы — Эло Андроникашвили (первой супруги актёра, драматурга, прозаика и переводчика Шалвы Дадиани), исполнительниц хореографических номеров, в частности, знаменитого танца «Картули».

Чудом дошёл до наших дней и снимок первого исполнителя партии Абесалома – Бориса Залепски. Для многих любителей оперы, даже со стажем, не вызывает сомнений, что премьеру пел несравненный Вано Сараджишвили, чуть ли не боготворимый Захарием Палиашвили тенор. Но судьба в те дни на него взирала хмуро: Сараджишвили заболел, и на первые спектакли ему нашлась достойная во всех отношениях замена.

Режиссёр-постановщик премьеры, уже упоминавшийся нами «комиссар» Александр Цуцунава… Вглядитесь в эти артистические черты лица с глубокой печатью интеллекта… Между прочим, он был «по совместительству» одним из основоположников национальной кинематографии (в 1918 Александр Цуцунава снял первый грузинский полнометражный художественный фильм “Христинэ”).

Или посмотрите на этот групповой снимок – как одухотворены лица коллектива авторов и исполнителей премьерного спектакля…

А вот и сама первая исполнительница партии Этери – блистательная Ольга Бахуташвили-Шульгина, чья красота внешняя соперничала с красотой и мягкостью её хрустальной чистоты сопрано. “Все, что ей дала природа, было прежде всего красиво: лицо, походка, тембр голоса. Голос её… был мягкий и ласково-приятный… В роли Татьяны Шульгина была вокально хороша, и в сценическом воплощении образа у неё рождалась свобода. На редкость хорошо Шульгина исполняла роль мадам Баттерфляй, трогая слушателей до слез”, — пишет один из главных летописцев истории оперы той эпохи С. Левик.

Взгляните ещё раз на эти фото – на них запечатлена сохранённая для вечности душа одного из величайших спектаклей одного из самых оперных городов мира – Тифлиса, Тбилиси, светоча Грузии…

 

Владимир  Саришвили